Избрание меры пресечения как вопрос процессуальной стратегии
Владимир Владимирович Путин в своих выступлениях заявляет том, что «кошмарить бизнес» никто не будет[i]. Верховный Суд Российской Федерации придерживается установленного вектора и в своих актах[ii] напоминает о необходимости неукоснительного соблюдения закона на досудебной стадии производства, применения к предпринимателям более мягких мер, не влекущих ограничение их деятельности.
Между тем по данным судебной статистики, опубликованной Верховным Судом Российской Федерации, заключение под стражу продолжает оставаться наиболее распространенной мерой пресечения в российском уголовном процессе. В 2023 году судами было рассмотрено 93,6 тыс. ходатайств о заключении под стражу, из которых удовлетворено 81,6 тыс.; в 2024 году — 92,1 тыс., из них удовлетворено 81 тыс. Таким образом, в случае, если следователь подаст ходатайство о заключении лица под стражу, в 88 % случаев оно будет удовлетворено. Для сравнения: домашний арест применялся в 8,7 тыс. и 8,5 тыс. случаев соответственно, а залог — лишь в 84 и 78 случаях.
Выходит, что, несмотря на развитие законодательства и регулярные заявления о необходимости гуманизации уголовного процесса, именно заключение под стражу по-прежнему воспринимается как базовая мера пресечения по большинству дел о тяжких и особо тяжких преступлениях.
Само по себе существование ареста как меры пресечения не вызывает сомнений: уголовное судопроизводство объективно требует механизмов, позволяющих предотвратить давление на свидетелей, уничтожение доказательств, продолжение преступной деятельности или сокрытие обвиняемого. Однако проблема заключается в ином: в практике чрезмерного и зачастую формального применения этой меры.
На деле заключение под стражу нередко начинает восприниматься не как исключительная процессуальная мера, а как стандартная реакция государства на предъявленное обвинение. В результате вопрос о наличии реальных процессуальных рисков подменяется ссылкой на тяжесть обвинения и предполагаемую строгость возможного наказания.
Особенно заметно это проявляется в делах по экономическим преступлениям. Предприниматели, имеющие постоянное место жительства, действующий бизнес, сотрудников, имущество и устойчивые социальные связи, зачастую рассматриваются следствием как лица, потенциально способные скрыться от правосудия. При этом обстоятельства, объективно связанные с предпринимательской деятельностью — международные контакты, зарубежные счета, регулярные поездки, наличие иностранных партнеров, — зачастую интерпретируются как признаки риска сокрытия от суда и следствия, хотя сами по себе являются обычной частью коммерческой деятельности.
Фактически возникает ситуация, при которой экономическая активность и деловая инфраструктура начинают рассматриваться не как фактор устойчивой связи лица с государством, а как обстоятельство, подтверждающее необходимость наиболее строгой меры пресечения.
В законе ситуация регулируется иначе. Согласно положениям УПК РФ, при решении вопроса об избрании меры пресечения суд обязан учитывать:
тяжесть предъявленного обвинения;
сведения о личности обвиняемого;
возраст и состояние здоровья;
семейное положение;
род занятий;
иные обстоятельства, имеющие значение для оценки процессуальных рисков.
Кроме того, в соответствии с разъяснениями Верховного Суда Российской Федерации, изложенными в Постановлении Пленума от 19.12.2013 № 41, суд должен располагать конкретными данными, подтверждающими вероятность того, что обвиняемый:
скроется от следствия или суда; продолжит преступную деятельность; окажет давление на участников процесса; уничтожит доказательства либо иным образом воспрепятствует производству по делу.
При этом сама по себе тяжесть обвинения не может автоматически свидетельствовать о необходимости заключения под стражу.
Тем не менее судебная практика показывает, что именно тяжесть предполагаемого преступления продолжает играть определяющую роль при избрании меры пресечения. Значительно меньший вес обычно имеют обстоятельства, свидетельствующие о социальном положении обвиняемого: наличие семьи, постоянной работы, положительные характеристики, отсутствие судимостей, добровольное взаимодействие со следствием.
В результате процессуальная оценка рисков приобретает формальный характер. В судебных постановлениях воспроизводятся стандартные формулировки о возможности скрыться или воспрепятствовать расследованию, однако конкретные обстоятельства, подтверждающие такие выводы, приводятся не всегда.
Именно поэтому вопрос обоснованности заключения под стражу остается одним из ключевых для современной уголовно-процессуальной практики.
Законодатель при этом не остается в стороне проблемы. С июня 2023 года предусмотрены дополнительные гарантии для лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность. В частности, при рассмотрении вопроса о мере пресечения суд обязан обсуждать возможность применения такой меры, которая позволит обвиняемому продолжить ведение бизнеса.
Указанные положения распространяются, в частности, на дела о мошенничестве в сфере предпринимательской деятельности, присвоении, причинении имущественного ущерба, а также ряд преступлений в сфере экономической деятельности.
Однако фактическое применение этих гарантий остается ограниченным. Судебная практика выработала ряд подходов, позволяющих обходить установленный механизм защиты.
Так, суды часто исходят из того, что:
наличие дополнительной квалификации по иным составам преступлений допускает применение заключения под стражу;
руководство организацией может быть временно передано другому лицу;
вменяемое хищение (мошенничество) не является предпринимательской деятельностью, а потому специальные гарантии применению не подлежат.
В результате предусмотренные законом механизмы защиты бизнеса во многих случаях оказываются зависимыми от усмотрения следствия и суда.
Что касается тактики адвоката в сложившейся ситуации, то распространенной ошибкой является попытка строить защиту исключительно на отрицании вины. Однако на этапе избрания меры пресечения ключевое значение имеет не оценка доказанности обвинения.
Согласно позиции Верховного Суда Российской Федерации[iii], при рассмотрении вопроса об избрании меры пресечения суд не вправе обсуждать виновность лица по существу предъявленного обвинения.
В связи с этим основная задача стороны защиты на данной стадии процесса – проверка обоснованности процессуальных рисков, на которые ссылается следствие. Это анализ доводов следствия, проверка их фактической обоснованности, представление суду сведений о личности доверителя, опровержение утверждений о риске сокрытия, давлении на свидетелей либо воспрепятствовании расследованию.
Например, если лицо ранее не судимо, имеет постоянное место жительства, самостоятельно явилось к следователю, не предпринимало попыток скрыться и не воздействовало на участников процесса, защита вправе ставить вопрос об отсутствии оснований для применения наиболее строгой меры пресечения.
Практика показывает, что пассивная позиция защиты на данной стадии существенно увеличивает вероятность избрания заключения под стражу.
Помимо прочего,УПК РФ предусматривает несколько мер пресечения, не связанных с содержанием в СИЗО. Это может быть подписка о невыезде, личное поручительство, запрет определенных действий, залог, домашний арест.
Формально законодатель исходит из того, что заключение под стражу должно применяться только в случаях, когда иные меры не способны обеспечить цели уголовного судопроизводства. Однако на практике альтернативные меры используются существенно реже. В особенности это касается дел о тяжких преступлениях экономической направленности, где суды часто исходят из наличия у обвиняемого финансовых возможностей, широкого круга контактов и потенциальной способности покинуть территорию Российской Федерации. В результате сама возможность применения более мягкой меры пресечения нередко рассматривается судами формально, без полноценной оценки ее достаточности применительно к конкретным обстоятельствам дела.
Между тем именно индивидуальный подход к оценке процессуальных рисков является одним из ключевых элементов справедливого уголовного судопроизводства.
Проблема современной практики избрания меры пресечения заключается не в существовании института заключения под стражу как такового. Очевидно, что в ряде случаев применение этой меры объективно необходимо. Основная сложность состоит в формальном подходе к оценке процессуальных рисков и недостаточном использовании альтернативных мер пресечения.
Несмотря на выступления Президента страны, пояснения Верховного Суда Российской Федерации и постепенное развитие законодательства в сторону гуманизации уголовного процесса по экономическим делам, между нормативными гарантиями и реальной практикой по-прежнему сохраняется существенный разрыв. В этих условиях особое значение приобретает активная и профессиональная работа стороны защиты. Именно на стадии избрания меры пресечения во многом определяется не только дальнейшее процессуальное положение обвиняемого, но и масштаб последствий уголовного преследования для его бизнеса, репутации и семьи.
[ii] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.12.2025 N 43 «О внесении изменений в некоторые постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам».
[iii] П. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2013 N 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий».